Когда первые индефляторы появились на рынке, никто не воспринял их всерьёз. Маленькие серебристые коробочки с единственной кнопкой и едва заметным индикатором казались очередным гаджетом для тех, кто слишком много времени проводит в интернете. Их создатель, сорокалетний программист из Огайо по имени Эллиот Ванс, называл своё изобретение не иначе как «душевным ластиком». Он утверждал, что устройство способно стирать из памяти ненужные воспоминания, оставляя лишь эмоциональный след — без деталей, без мучительных подробностей, без той самой щемящей боли, которая заставляет человека просыпаться в три часа ночи и смотреть в потолок.
Первая партия разошлась за три дня.
Эллиот не был психологом. Он не был нейробиологом. Он был специалистом по обработке сигналов и однажды, работая над системой подавления шумов для наушников, понял простую вещь: человеческая память работает по принципу ассоциативных связей, каждая из которых имеет определённую электромагнитную частоту. Если создать поле, способное эту частоту погасить, воспоминание не исчезнет полностью — оно потеряет свою эмоциональную окраску. Останется факт, но уйдёт боль. Останется знание, но исчезнет стыд. Останется событие, но уйдёт страх.
Устройство работало просто: две магнитные накладки на виски, режим сканирования, выбор воспоминания по ключевым словам, подтверждение. Десять секунд — и воспоминание становилось плоским, как старая фотография, выцветшая на солнце. Вы всё помнили, но вам становилось всё равно. Терапия без терапевта. Прощение без просящего.
К концу первого года индефляторы купили двенадцать миллионов человек.
Второй год принёс проблемы. Люди начали замечать странности. Мужчина, удаливший эмоциональную привязку к измене жены, перестал испытывать ревность, но вместе с ней исчезла и способность чувствовать привязанность вообще. Женщина, стеревшая страх перед публичными выступлениями, обнаружила, что больше не может плакать на похоронах. Подросток, избавившийся от травли в школе, потерял интерес к любым социальным контактам. Индефлятор не умел работать точечно. Он действовал как прожектор: высвечивал одну цель, но засвечивал всё вокруг.
Эллиот Ванс оказался перед выбором. Он мог доработать алгоритм, сделать его точнее, чтобы удалять только строго заданные эмоциональные узлы. Но он пошёл дальше. Он создал индефлятор второго поколения, который работал не с воспоминаниями, а с личностными чертами. Вы не хотели быть застенчивым? Одно нажатие. Вы устали от перфекционизма? Два нажатия. Вы мечтали перестать злиться на родителей? Три нажатия — и вы смотрите на них с холодным любопытством, как на незнакомцев в автобусе.
К концу третьего года индефляторы были в каждом втором доме.
Тогда начали происходить странные вещи. Люди перестали ссориться. Конфликты в семьях исчезли, потому что супруги просто стирали раздражение. Офисные споры прекратились, потому что сотрудники удаляли чувство несправедливости. Политические дебаты угасли — никто больше не испытывал гнева к оппоненту. Мир стал тихим, вежливым и абсолютно безразличным. Люди перестали писать песни. Перестали снимать драмы. Перестали читать книги, в которых герои страдают, — зачем, если страдание можно просто убрать?
Появились первые «чистые» — люди, обработавшие себя полностью. У них не было никаких эмоциональных привязанностей. Они не любили, не ненавидели, не боялись, не надеялись. Они функционировали идеально: ходили на работу, платили налоги, занимались спортом, но внутри у них было пустое пространство, которое Эллиот в одном из редких интервью назвал «идеальной прозрачностью». Чистые не болели депрессией, но они и не выздоравливали. Они просто существовали.
К четвёртому году возникли «реставраторы». Подпольные группы, которые искали способы вернуть утраченные эмоции. Они пробовали всё: гипноз, психотерапию, психоделики, глубокую стимуляцию мозга. Ничего не работало. Однажды стёртая эмоциональная связь не восстанавливалась. Индефлятор не убирал воспоминание, но он разрывал нейронную цепь, отвечающую за его переживание. Эта цепь не срасталась обратно. Организм привыкал к тишине и не хотел возвращать шум.
Эллиот Ванс к тому времени превратился в самого одинокого человека на планете. Он получал письма с угрозами и письма с благодарностями, но не мог ответить ни на одно, потому что давно обработал себя от чувства вины. Он сидел в своём доме в Огайо, смотрел на десятки тысяч отзывов и понимал, что создал нечто большее, чем гаджет. Он создал инструмент, который позволял человеку отказаться от самого себя.
На пятый год Всемирная организация здравоохранения признала «синдром эмоциональной плоскостности» эпидемией. Индефляторы продавались как средства гигиены: в супермаркетах, аптеках, на заправках. Их покупали родители для детей, учителя для учеников, начальники для подчинённых. Ими пользовались, чтобы не чувствовать слишком много, не страдать слишком сильно, не жить слишком ярко.
Но как только мир стал плоским, люди вдруг обнаружили, что без боли они не чувствуют и радости. Без страха нет храбрости. Без печали нет счастья. Любовь без риска потерять — это всего лишь привычка. И миллионы людей, осознав это, пошли к индефлятору снова — на этот раз не чтобы стереть, а чтобы вернуть. Но возвращать было нечего.
Эллиот Ванс умер на шестой год. Он оставил записку. В ней была всего одна фраза: «Я хотел убрать боль. Я забыл, что боль — это часть сигнала. Без неё система замолкает».
Индефляторы продолжали работать. Их никто не запретил. Слишком многие не представляли жизни без них. А те, кто не пользовался устройством, смотрели на «чистых» с ужасом и завистью одновременно. Ужас — потому что чистота пугала. Зависть — потому что чистота была недоступна. Человек, сохранивший все свои чувства, чувствовал слишком много. Человек, потерявший их, не чувствовал ничего. Третьего не было.
К десятому году индефляторы научились делать то, что Эллиот считал невозможным: они начали предлагать эмоции по подписке. Хотите неделю умеренной грусти? Пожалуйста. Хотите три дня острой влюблённости? Оплатите тариф. Хотите один вечер искренней радости? Выберите пакет. Эмоции стали товаром. И только старики, ещё помнившие времена до индефляторов, качали головами и говорили, что прежде чувства не покупали. Прежде их проживали.
Но их уже никто не слушал. Потому что слушать требовало терпения. А терпение — это тоже чувство. Которое, как оказалось, легче всего стереть.